Карнавал Навального

Карнавал Навального
Митинг в поддержку Алексея Навального в Москве

Заседание по существу иска столичной прокуратуры о признании Фонда борьбы с коррупцией Признан в России «иностранным агентом». Мы указываем это по требованию властей. Организации и частные лица, признанные «иноагентами», оспаривают это решение в судебном порядке. Мы не согласны с этим решением и выражаем им поддержку.
и Фонда защиты прав граждан Признан в России «иностранным агентом». Мы указываем это по требованию властей. Организации и частные лица, признанные «иноагентами», оспаривают это решение в судебном порядке. Мы не согласны с этим решением и выражаем им поддержку.
, а также штабов Навального экстремистскими организациями состоится 17 мая в Мосгорсуде. Защита просит рассекретить приложенные к делу материалы и добивается того, чтобы слушания были открытыми. На этом настаивают и правозащитники. Дело привлекает массовое внимание хотя бы потому, что ФБК может стать первым НКО-иноагентом, попавшим в список экстремистских организаций.

Алексей Навальный передал ходатайство о вступлении в дело заинтересованным лицом и просит предоставить ему возможность участвовать в процессе, сообщил VTimes адвокат Владимир Воронин, представляющий интересы ФБК. Он подтвердил, что в «секретной» части иска содержалось постановление о возбуждении нового уголовного дела против самого Навального и его соратников, Ивана Жданова и Леонида Волкова, от 4 февраля 2021 года по ч. 2 ст. 239 УК — «Создание некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан». Что в этом деле, пока неясно. «Жданова об этом деле точно никто не уведомлял. Я как его защитник, подал в СК просьбу об ознакомлении с материалами, жду ответа», — пояснил адвокат.

Если ФБК, ФЗПГ и штабы Навального признают экстремистскими организациями, их ликвидируют. В этом случае преследовать их руководство де-юре будет не за что: деятельность, которая велась до признания судом факта «экстремизма», не считается противозаконной. Но Владимир Воронин полагает, что вероятность возбуждения новых дел велика:

— Правовая составляющая говорит о том, что закон обратной силы не имеет и ретроспективно не распространяется. Но зная наших правоохранителей, я не удивлюсь. И не могу исключить возможности возбуждения уголовных дел после закрытия. Заметят где-то надпись ФБК не вымаранную на фотографии у Жданова — скажут, он продолжает экстремистскую деятельность. Сейчас я точно не посоветовал бы Жданову возвращаться в Россию, если он не хочет оказаться в СИЗО после того, как пересечет границу.

О том, на каких основаниях против руководства ФБК могут быть возбуждены уголовные дела даже после ликвидации организации, VTimes поговорили с экспертом по праву.

Кирилл Титаев, директор по исследованиям Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге:

— В России отсутствует уголовная ответственность для юридических лиц. Признание организации иноагентом или экстремистской, в одном случае, ведет к необходимости маркировки, в другом — к запрету деятельности. А уголовная ответственность существует лишь для физических лиц.

Да, руководство организацией до того, как она признана экстремистской, не криминализовано. «Человек создал организацию, суд признал ее экстремистской, он ее ликвидировал — он молодец». Но это в случае, если в его деятельности не найдется других признаков преступления — если организатор или сотрудник не распространял, например, материалы, которые уже числились экстремистскими, когда организация еще существовала. Или — если он продолжает распространять экстремистские материалы после ее ликвидации. В этом случае возникает возможность привлечения конкретного человека к уголовной ответственности.

Разберем пример. Мы находим призывы к свержению строя, предположим, в видеоролике, который подписан организацией, которая впоследствии была признана экстремистской. Мы должны вычислить конкретных людей, которые отвечают за это действие, то есть нельзя всех сотрудников этой бывшей организации разом привлечь к ответственности. Условно, снял его Леонид Волков, а разместила Любовь Соболь. Так у нас появляется организованная группа, которая осуществляла призывы к изменению строя. Все остальные члены штабов Навального или ФБК в этой ситуации ни при чем, хотя видео демонстрировалось от имени организации.

Право на инициирование поиска состава преступления в действиях сотрудников организации после ее ликвидации есть либо у органов, которые имеют право расследовать такие дела, — это Следственный комитет и ФСБ, либо у органов, у которых есть процессуальные права на ведение оперативно-розыскных мероприятий, — это ФСБ и МВД. Прокуратура может усмотреть признаки преступления, но сама не может дать ход новому делу. Условно, прокуратура посмотрела видеоролик, сочла его экстремистским и направляет в СК или ФСБ документы для рассмотрения вопроса о возбуждении уголовного дела по факту.

— Будет ли сторонникам организации, признанной экстремистской, грозить ответственность за то, что они переводили деньги в знак поддержки или делали репосты материалов?

Переводить деньги — это фиксированное во времени действие. Пока организация не была признана экстремистской, с этим нет проблем. А перепост — это длящееся действие, вы перепостили ролик, он у вас висит в соцсетях. Тут открывается возможность для творчества рук, вплоть до того, что после вступления решения суда в законную силу появится предписание минута в минуту удалить все материалы. Ковровое правоприменение. Вряд ли это случится масштабно, но выборочно — вполне вероятно.

— Получается, ожидать публикаций новых расследований не стоит?

— Если появляется расследование, а под ним — кошелек физлица, то для того, чтобы его заблокировать, нужны примерно сутки. Если схема отработана, то есть вариант опубликовать материал, собрать под это денежку и исчезнуть. Но каждый раз это физлицо с большой вероятностью будет попадать в список экстремистов, что в первую очередь означает запрет на доступ к безналу. Это должно быть очень смелое физлицо.

Иноагент народу друг

До этого момента наказания НКО-иноагентам в основном ограничивалось штрафами за отсутствие соответствующей маркировки. Не станет ли дело ФБК попыткой продемонстрировать народу, что иноагенты способны на куда большие вредительства? Выражение «враг народа» прочно связалось с идеей социальной революции благодаря французским революционерам, и с тех пор использовалось многими политическими режимами для отчуждения неугодных членов общества. В России в первую очередь — сталинским. Почему же между словами «иноагент» и «враг народа» дистанция неумолимо сужается?

Юрий Кагарлицкий, старший научный сотрудник Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН:

— Выражение «иностранный агент» появилось как калька с американского foreign agent. Оно вроде бы должно означать, что физическое или юридическое лицо действует в интересах другого государства, и вроде бы предполагает, что, заявив об этом, лицо получает легальный статус (а не заявив и продолжая действовать в интересах иностранного государства, подвергается санкциям), однако «иностранный агент» невольно воспринимается как обвинение в шпионаже. А учитывая сталинскую практику репрессий на основе обвинения в шпионаже огромного количества невинных людей (человек мог быть обвинен в том, что он «агент иностранной разведки» или даже «агент нескольких иностранных разведок»), слова «X — иностранный агент» прочитываются иначе — как клеймо, налагаемое властью и прорицающее для носителя не очень ясную, но явно незавидную судьбу.

Попадая на российскую почву, понятия, заимствуемые из европейского или американского обихода, переосмысливаются в духе, определяемом нашей историей. Если в новых формулировках слышатся знакомые, уже стигматизированные слова, вроде «агент», переосмысление идет проще, но и новые термины легко проделывают этот путь. И мы с изумлением наблюдаем, как, например, такие выражения, как «психологическая травма», «вторжение в частную жизнь», используемые в других странах при защите индивида от посягательств общества или государства, вдруг начинают у нас работать совершенно иначе и применяться, например, при обосновании репрессий против манифестантов или недопустимости критических публикаций.

Силовики утверждают, что фактическими целями деятельности ФБК является «создание условий для изменения основ конституционного строя», в том числе с использованием сценария «цветной революции». В свою очередь правозащитники заявляют, что суд над ФБК — шаг к гражданскому противостоянию, и задаются вопросом: «Понимают ли президент и его окружение, что это прямой путь к эскалации гражданского противостояния и вместо диалога они, по сути, приглашают людей к гражданской войне?»

Вероятность такого сценария не исключает один из подписантов заявления, член Совета по правам человека при Президенте РФ Николай Сванидзе:

— Затыкая рот, власть развязывает людям руки. Если все законопатить и не позволять выпускать пар, чайничек может взорваться. Процесс над ФБК — политический, и обвинения — политические, но у нас нет политических статей в УК. Мне интересно, что этим ребятам реально предъявляют. На каких основаниях их хотят объявить экстремистами? Что экстремистского было в их призывах? На закрытом процессе можно доказать все, что угодно, на открытом — это сложнее. «Смена конституционного строя» — еще не УК. «Насильственная смена» — это экстремизм, а если я хочу сменить строй через выборы — это мое право.

Однако эксперты предостерегают от проведения прямых аналогий с 1937 годом. По итогам опроса «Левада-центра» относительно возможного запрета Twitter, мнения разделились: люди, которые пользуются в качестве источника информации, например, Telegram, считают, что это борьба за свободу слова. Выходя на улицы, они призывают к ответственности российские власти. Люди, у которых основной источник новостей — телевидение, наоборот, называют причиной социальной неустроенности происки Запада. К слову «иноагент» образованная часть населения относится с иронией. Тоже одна из форм протеста.

Александра Архипова, старший научный сотрудник Института общественных наук РАНХиГС:

— Анекдот: «Звонок по телефону. «Простите, вы иностранный агент?» «Нет». «Ой, ничего страшного, я перезвоню через 15 минут». К термину «иностранный агент» в интеллектуальной среде складывается довольно ироничное отношение. Многие пишут на аватарках в соцсетях «Я иноагент» в знак протеста против того или иного решения, например, против признания иноагентом «Медузы». Делают такие же надписи на майках, значки. Это реакция самозащиты — ироничное освоение термина так, что у него меняется содержание. Человек понимает, что иноагентами власть называет инакомыслящих, и поддерживает их символическим включением себя в это сообщество.

Сейчас модно проводить аналогию с 1937 годом. Но никто бы не стал в 1937 году разгуливать с надписью «враг народа». Тогда отношение к категории «враг народа» было совершенно другим. Сегодня одна из форм борьбы — осмеяние этой категории, придание ей обратного значения, нежели то, что приписывает власть. Когда страшное становится смешным, происходит его карнавализация.

С театральной постановкой сравнивают происходящее вокруг Навального и политологи.

Илья Гращенков, президент Центра развития региональной политики: «Дело ФБК — это ответка на внешнее давление»

— Если бы хотели закрыть дело тихо, могли бы сделать это уже сегодня. Не исключено, что после 17-го мая слушания опять продлят до тех пор, пока не состоятся переговоры Путина с Байденом. Все же за Навального отдали подписи Камбербетч и другие знаменитости, у него колоссальная поддержка международной общественности. Сам Навальный, заявляя о желании участвовать в судебном процессе, рассчитывает получить трибуну, с которой в преддверии грядущей встречи Путина с Байденом сможет заявить о ситуации в России — о цензуре, преследовании ФБК и т.д. Это будут дополнительные козыри для Запада.

Не думаю, что дело ФБК — это «бей своих, чтобы чужие боялись» или наоборот, «бей чужих, чтобы свои боялись». Оно в другой логике. Тут, что называется, аппарат до последнего терпел, у власти в руках давно был инструментарий, позволяющий признать призывы Навального экстремистскими. Дело ФБК — это ответка на внешнее давление. Мы живем пока еще в состоянии холодной войны с США, а в любую войну первой уничтожается внутренняя оппозиция после того, как появляется пятая колонна. 

Даже удивительно, что при таком внешнем давлении еще есть место для маневра — и у Путина, и у оппозиции. Если бы в России был реально суперполицейский режим, то за два дня можно было бы зачистить всех оппозиционеров. Сказать — с сегодняшнего дня все, кто критикует власть, приравнивается к предателю и будет осужден. Все бы замолчали. А тут — самых откровенных врагов, которые выводят людей на улицы, мило пакуют и говорят: «Надо вас перевоспитывать». Что-то власть сдерживает, почему-то она не хочет переходить на этот репрессивно-полицейский режим. Часть народа в ужасе говорит, что наступили былые сталинские времена. Но пока, скорее, это некая театрализация, пока это не масштабные репрессии, а, скорее, точечная показательная порка. Пока – значит, пока не будут разыграны все карты. Спросит Байден Путина, почему у вас оппозиция уничтожена, а тот ответит — вот она, суды еще идут!

Деятельность Навального сама по себе способствовала монополизации оппозиционной повестки и уходу в тень иных значимых фигур. Политолог уверен: к лету поляна оппозиции вновь оживет. Во время предвыборной гонки в Госдуму кандидаты будут говорить о том же, по сути, о чем и ФБК, — что социальные проблемы не решаются, благосостояние падает, а богатые богатеют. Но, очевидно, не «показывая пальцами» на конкретных людей.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *